«Интим с девяностыми». Музей современного искусства Одессы преодолевает карантинные барьеры

В то время как музейная деятельность парализована карантином, растёт онлайн–активность, и вечером 28 апреля можно будет благодаря инициативе МСИО пообщаться с искусствоведом Михаилом Рашковецким на тему «Искусство и жизнь. Интим с девяностыми». Следует ожидать очень искреннего и личного разговора, в том числе о закулисье одесского совриска, поражавшего тогда креативом в масштабах отнюдь не только отдельно взятой Украины.

Об этом сообщает Компромат

Зарегистрироваться для участия можно здесь.

«Интим с девяностыми». Музей современного искусства Одессы преодолевает карантинные барьеры

«В 90-е годы Михаил Рашковецкий был одним из лидеров художественного процесса в Одессе, — пишется в аннотации к лекции. — В 1990-м он выступает в качестве соорганизатора выставки "После модернизма — 2" в ОХМ, в 1992 году публикует в "Художественном журнале" гадание о том, что было и что будет с одесским искусством (прогноз в разделе "Чем сердце успокоится" полностью подтвердился). С 1993 года Михаил — председатель правления одесской ассоциации "Новое искусство", с 1996 становится директором "Центра современного искусства Сороса — Одесса", является одним из составителей легендарного сборника "Портфолио. Искусство Одессы 90-х" и автором "вместопредисловия" к нему с многообещающим названием "Входит и выходит". В 2000-м временно прекращает свои отношения с contemporary art, чтобы вернуться к нему в 2010-е в качестве сокуратора трёх Одесских биеннале современного искусства, организованных МСИО (2013, 2015, 2017)... Ссылку на трансляцию мы опубликуем перед началом мероприятия 28 апреля в 18:00. Стоимость участия — free donation».

Музей будет благодарен, если слушатели перечислят любую сумму БФ «Корпорация монстров», который занимается обеспечением больниц Одесской области всем необходимым для борьбы с эпидемией коронавируса.

Но хватит о коронавирусе. В девяностых тоже кашляли и температурили, но обращать на это внимание было некогда. Совершались прозрения, например, создавалась работа «Про–зрение» Андрея Казанджия из проекта «Lux ex tenebris» в одесском Центре современного искусства «Тирс» в 1994 году.

«Интим с девяностыми». Музей современного искусства Одессы преодолевает карантинные барьеры

«Человек проверяет своё зрение с помощью таблицы, которая проецируется на экран из его же головы, а точнее — из того глаза, который проверяется, — с доброй иронией описывает работу Михаил Маркусович. — Напомню, юридический адрес ассоциации «Новое искусство», под эгидой которой и организовывались выставки в Тирсе, совпадал с адресом Одесского Художественного музея. А научным сотрудникам ОХМ выдавали казённые диапроекторы для чтения лекций широким народным массам: на заводах и фабриках, в школах и воинских частях, в сельских клубах и городских библиотеках. И эти диапроекторы были портативными. Одним словом, Андрей выпросил у Галины Богуславской, с. н. с. музея (а также действительной членкини ассоциации «Новое искусство» и, по совместительству, жены председателя правления этой ассоциации) такой диапроектор. И умудрился с чьей–то помощью вмонтировать его в голову своего героя того бурного времени. Автор клятвенно обещал после выставки вернуть казённую матчасть музею. И на самом деле вернул её в переулок Ляпунова (там располагался выставочный отдел, где сидел председатель ассоциации, и отдел «дореволюционного» — в смысле до 1917 года — искусства, где сидела Галина). Но вернул его вместе с манекеном, так и не вынув матчасть, ставшую мыслеформой, из головы. И ещё долго "Про–зрение", как скелет из общежития им. Бертольда Шварца, пугало нечаянных посетителей "дореволюционного" отдела, а заведующая этим отделом, Лидия Наумовна Калмановская, ругательски ругала и новое искусство, и свою подчинённую за мезальянс с таким искусством и его председателем».

Слушатели лекции могут добавлять и собственные интимные детали, связанные с девяностыми. Есть что сказать и мне — однажды я подарила Казанджию два пригласительных билета на концерт мужского балета Валерия Михайловского в опере, а на его вопрос: «Сколько?» просто подставила щёчку для поцелуя!

«В 1995 году мы с Еленой Михайловской и Александром Ройтбурдом готовили выставку "Синдром Кандинского", — продолжает вспоминать Рашковецкий. — Всё в тот же переулок Ляпунова зашел высокий юноша. Несмотря на очки, было видно, что взор у него горящий. Он смотрел на меня сверху вниз, и не только оттого, что был гораздо выше ростом. Переносица его была разбита, обут он был в гопнические сапоги. И вообще — тот ещё видос. Весьма интеллигентно, но настойчиво он предложил идею работы. Названия уже не помню — это был телевизор (именно телевизор: слово "монитор" я тогда ещё не выучил) с закольцованным видео, какая–то обезьянка с чем–то опасным играется, ну и — ядерный взрыв в конце. А потом всё с начала. Над телевизором на шесте построен треугольник из люминесцентных ламп. Внутри треугольника — большой пляжный мяч, попой к зрителю, так что в результате получался знак радиационной угрозы. Мне очень понравилась простая связь между ощущением пляжной беспечности и апокалипсисом. Уверен, и сегодня эта работа смотрелась бы вполне актуально. И вот, на каждой выставке впоследствии я предвкушал, что увижу от Глеба что–то неожиданное, нестандартное, и чаще всего не разочаровывался. Помню, как во время выставки "Фантом Опера" Глеб радовался детишкам, которые кучковались у оркестровой ямы, где со зловещим жужжанием крутились фосфоресцирующие элементы его демонической инсталляции. Тогда Глеб сказал мне, что реакция детей является самым точным критерием успеха или неуспеха его работ. И только сейчас я понимаю, почему мне они так нравились. Седина–то давно уже в бороду, а детское до сих пор цепляется за рёбра».

Попытки реконструировать работы из девяностых для обращённых в славное прошлое проектов сопряжены со сложностями, ведь техника совершенно поменялась.

«Абсолютно точная реконструкция всё равно недостижима, поэтому не следует абсолютизировать точность, — уверен Михаил Маркусович. — Так, например, работа Катчука Art for me (с аллюзией "тряпичного видео", пиратского видео, снимавшегося прямо в зале с тенями встающих зрителей) на выставке "Неестественный отбор" экспонировалась через компьютер. Не уверен, что в случае нового экспонирования это условие обязательно. Гораздо важнее, что Art for Me было в общем пространстве с Art for You того же Глеба Катчука: на круглом остове высокой люстры бывшего кинозала красные шарики, надутые гелием, складывались в эти английские слова "Искусство для тебя". Ленточки от шариков были очень длинные, дети, приходившие на выставку, могли потянуть за ленточку и забрать шарик с собой. Ну вот как музеефицировать такой экспонат-акцию? Только через документацию».

«Интим с девяностыми». Музей современного искусства Одессы преодолевает карантинные барьеры

Ну что ж, и с Глебом Катчуком автора этих строк связывает интимная деталь — на одном из хеппенингов, который в тот раз проходил в недостроенной на тот момент шестнадцатиэтажке на углу проспектов Шевченко и Гагарина, он раздавал зрителям–участникам ножницы, а мне выбрал самые изящные, маникюрные. Отдать их после окончания действа я не смогла, так как художники забрались на стрелу башенного крана и раскачивались там до наступления темноты, а столь далеко мой энтузиазм меня никогда не заводил. Тем не менее всем советую зарегистрироваться на лекцию, а коллективу МСИО высказываю пожелание спустя некоторое время выложить запись в открытый доступ. Это не тот случай, когда интимных деталей стоит смущаться…

«Интим с девяностыми». Музей современного искусства Одессы преодолевает карантинные барьеры


Источник: “http://timer-odessa.net/neformat/intim_s_devyanostimi_muzey_sovremennogo_iskusstva_odessi_preodolevaet_karantinnie_bareri_287.html”